На той самой цепочке, что и его обручальное кольцо. Оно и сейчас холодит ей грудь.

Наконец мерный звук поднимающегося лифта стих, и негромкий лязг раздвигающихся металлических дверей прозвучал как трубы судного дня. Десять лет спрессовались в это мучительное мгновение. Если бы сейчас на пороге возник вдруг какой-нибудь невесть откуда взявшийся незнакомец, дрожащие ноги перестали бы ее держать.

Проклятые ковры. Она не услышит его шагов и не успеет подготовиться. Жизнь в ней остановилась, Саманта превратилась в сплошное ожидание.

Он вошел и застыл в дверях. Высокий, широкоплечий… чужой — ее муж. Она помнила каждую черточку его облика — эти суровые десять лет оставили на нем печать зрелости, но он не так уж изменился. Вот разве взгляд… Раньше взгляд его не был таким холодным и тяжелым. Теперь он смотрел так, словно хотел вдавить ее в пол.

Слова в таких случаях бессильны, но надо же было что-то сказать.

— Добро пожаловать, — проговорила она и, чуть запнувшись, добавила: — Джейк.

Он глубоко, до дрожи, вздохнул и, не отрывая от нее глаз, закрыл двери. Два широких шага — и вот он рядом, берет ее за плечи, притягивает к себе. Их дыхание смешивается, они слышат биение сердец друг друга.

— Я научился не думать о тебе, — хриплым шепотом сказал он. — Если бы не научился, то сошел бы с ума.

— Я тебя не бросала. Я хотела быть частью твоей жизни, а ты мне не разрешал. Давай попробуем еще раз?

— Камень по-прежнему у тебя? — спросил он. Крах. Полный крах. Вот награда за десять лет ожидания.

— Да, — отрывисто сказала она, и в этом кратком слове звучали гнев и разочарование.

Он отпустил ее плечи.

— Хорошо. Это самое главное.

Сэмми отвернулась, не в силах сдерживать слезы. Она никогда этого не поймет и не смирится — после всего, что с ним произошло, ему по-прежнему нужно от нее только одно — этот символ гордости и власти, этот кровавый камень, что управлял жизнью стольких людей, — и в том числе их жизнью.